1916 год. На фронтах Первой мировой войны уже много месяцев длилась бесконечная окопная война. Атака, шквал неприятельских пуль и снарядов, тысячи убитых ради того, чтобы потеснить врага на пару сотен метров. И так день за днём, неделя за неделей. Но выход из тупика был близок. Новое, невиданное оружие, демон технологической войны, уже ковалось в британских арсеналах. Имя ему было — танк.
Для того чтобы существование этой боевой машины стало возможным, потребовались четыре технических достижения и одно условие, которое скрепило их между собой. Вот они.
Самый ответственный момент танковой предыстории наступил вечером 2 февраля 1916 года, когда принципиально новая боевая машина должна была показать себя на испытательном полигоне. В этот момент «танком» её называли только в официальных бумагах, а в кругу создателей чаще звучали прозвища «Большой Вилли» или «Мать».
Форма машины не была похожа ни на одно механическое транспортное средство из существовавших ранее. Это была бронированная коробка, опоясанная по периметру крупнозвенчатыми гусеницами. Передние катки были подняты над землёй и вынесены вперёд, так что при взгляде сбоку «Большой Вилли» напоминал громадный ромб. Казалось бы — очень странная конструкция. Но испытания показали совсем другое.
Испытания первого прототипа танка — «Машины № 1 Линкольн» — оказались довольно успешными. Её «отец» Эрнест Суинтон в сентябре 1915 года посылал «наверх» бодрые рапорты вроде: «Морякам удалось соорудить первый экземпляр гусеничной машины, переезжающей через канавы шириной 4,4 фута (около 1,3 м. — Прим. ред.) и возвышения в 4 фута 6 дюймов (около 1,5 м. — Прим. ред.) и вертящуюся вокруг своей оси, как собака с блохой на хвосте». В реальности дела обстояли менее радужно. Тракторная ходовая часть оказалась не готова к нагрузкам, которые серийному танку пришлось бы испытывать ежедневно. Вдобавок у машины постоянно сваливались гусеничные ленты. Прототип нужно было либо срочно довести до ума, либо (тоже срочно) предложить ему достойную альтернативу.
Всего с июля 1920 по май 1921 года было изготовлено 15 танков, на10 из них планировалось установить 8-мм пулемёты Гочкиса образца 1914 года, на 5 – 37-мм морские пушки Гочкиса. Впоследствии было принято решение вооружить пушками все танки «Рено-русский». В итоге 2 танка были вооружены пушками, 10 – пушками и пулемётами.
Тактико-технические характеристики легкого танка М (КС или «Русский Рено»)
Боевая масса, т: 7; Экипаж, чел.: 2; Броня, мм: лоб корпуса — 16, борт — 8, башня — 22; Вооружение: 37-мм пушка и/ или 18-мм пулемет; Боекомплект: 250 снарядов; 9-10 пулемётных лент (до 3000 патронов); Двигатель: АМО, 4-цилиндровый, карбюраторный, мощность 34 л. с.; Ёмкость топливного бака, л: 90; Скорость по шоссе, км/ч: 8,5; Запас хода по шоссе, км: 120; Преодолеваемые препятствия: подъем, град. — до 38; ширина рва, м — 1,8; высота стенки, м — 0,6; глубина брода, м — 0,7 Танк имел хорошую опорную и профильную проходимость благодаря установке в кормовой части съёмного кронштейна («хвоста»). « Русский Рено» по своим характеристикам не уступал французскому прототипу, а по отдельным показателям, таким как максимальная скорость и бронирование, даже превосходил его. Он стал первым в мире танком, оснащённым смешанным пушечно-пулемётным вооружением во вращающейся башне, и вплоть до 1926 года оставался единственным в мире танком с таким вооружением.
1916 год. На фронтах Первой мировой войны уже много месяцев длилась бесконечная окопная война. Атака, шквал неприятельских пуль и снарядов, тысячи убитых ради того, чтобы потеснить врага на пару сотен метров. И так день за днём, неделя за неделей. Но выход из тупика был близок. Новое, невиданное оружие, демон технологической войны уже ковалось в британских арсеналах. Имя ему было — танк. Для того чтобы существование этой боевой машины стало возможным, потребовались четыре технических достижения и одно условие, которое скрепило их между собой. Вот они.
Гусеничный движитель
На вопрос о том, кто первый изобрёл гусеницы, историки не знают ответа по сей день. Одни считают, что пальма первенства — у француза д’Эрмана, который в 1713 году представил публике «тележку нового типа», ездившую на катковой цепи из брёвен. Другие указывают на британца Эджворта, который полвека спустя первым замкнул между собой цепями колёса повозки. Хотя он на свою выдумку патента не оформлял. Кем бы ни был этот загадочный пионер гусеничного движителя, его дело не умерло, и новый принцип устройства ходовой части не канул в забвение.
С начала XIX века десятки инженеров независимо друг от друга создавали свои варианты гусениц и улучшали их конструкцию. Задолго до танков гусеницы покоряли мир, добравшись до самой Антарктиды вместе с учёным Робертом Скоттом.
В армиях Первой мировой войны гусеничной техники было немало. Помимо машин, воплощённых в металле, существовали бумажные проекты — некоторые на грани сумасшествия. К примеру, русская армия рассматривала проект оснащения гусеничным движителем тяжёлого бомбардировщика «Илья Муромец». Предположительно, чтобы он мог взлететь с любой поверхности.
Гусеницы будто бы раскрыли потенциал, который тысячи лет был скрыт в обыкновенных колёсах, придав им невиданную проходимость. Но никогда они бы не стали столь востребованными, если бы не появление теплового двигателя.
Двигатель
Мотор тоже не появился «вдруг», а развивался на протяжении веков, причём в нескольких направлениях. Первые паровые турбины, например, были известны ещё в древности и в эпоху Средневековья. В XVIII веке шотландец Дж. Уатт запатентовал паровую машину. Мощность её была скромной, всего 10 лошадиных сил. Но её хватило, чтобы перевернуть мир.
Инженеры пробовали оснастить паровыми двигателями не только паровозы, но и безрельсовые машины, в том числе военные. Во второй половине XIX века снабжению армий помогали паровые тягачи. Но их изъяны год от года становились всё очевиднее: прожорливая топка и огромный котёл делали технику громоздкой. И тут на помощь пришла новинка — двигатель внутреннего сгорания. Дитя множества талантливых изобретателей, он больше века доводился ими до совершенства.
Параллельно c этим химики искали идеальное топливо для новомодного мотора. Горючим могли бы стать спирт или скипидар, но развитие нефтепереработки вытеснило их. И хотя русский учёный Д. И. Менделеев ворчал про езду на бензине: «Можно топить и ассигнациями!» — бензин победил. В 1885 году германские инженеры Г. Даймлер и В. Майбах создали бензиновый карбюраторный двигатель. Семь лет спустя немец Р. Дизель увековечил своё имя в двигателе собственной конструкции. Эпоха пара покатилась к закату, а у будущего танка появилось «сердце». Его нужно было укрыть от вражеских пуль и снарядов.
Броня
Успехи машиностроения в XIX веке ускорили развитие металлургии. Появилась броневая сталь, прижившаяся вначале на флоте и в фортификационном деле. В 1856 году русский механик В. С. Пятов построил первый в истории прокатный стан для бронелистов, а уже год спустя бельгийский военный инженер А. Бриальмон предложил оснастить крепость Антверпен бронебашенными артиллерийскими установками. Впоследствии подобные башни появились в крепостных сооружениях разных стран.
Локальные войны второй половины XIX века показали, что оборону нужно постоянно и неуклонно совершенствовать, иначе хорошо вооружённый противник быстро её прорвёт. Бетонные и бронированные огневые точки стали обыденностью. В 1885–1887 годах инженеры Г. Грюзон и М. Шуман создали передвижную огневую точку — бронекаретку 5,3 cm L/24 Fahrpanzer. Военные, увидев её, запротестовали: «Всё, что движется, — это не фортификация!». Бронекаретка кажется предком танка, но это неверно хотя бы потому, что она не была самоходной.
Три элемента, о которых рассказано выше, не сложились бы в полноценный танк, если бы не успехи конструкторов-оружейников.
Вооружение
Высококачественная сталь, которую в позапрошлом веке стали выпускать в огромных количествах, открыла оружейникам невиданные горизонты возможностей. Нарезной ствол, противооткатные устройства, зарядка с казённой части — каждая инновация делала пушки всё совершенней. А в 1893 году на весь Старый свет прогремел стрёкот первых пулемётов Максима. Армейские консерваторы вначале отнеслись к этому изобретению холодно: им не нравилось, как пулемёт транжирит патроны, и то, что он уязвим для артиллерии. Но 600 выстрелов в минуту оказались чересчур серьёзным аргументом в пользу нового оружия. Все ведущие государства стали закупать и производить пулемёты.
Чуть позже, когда пулемётными и даже пушечными стволами ощетинились первые броневики, военные умы великих держав вновь не проявили к ним интереса. А предложи кто-нибудь на рубеже XIX и XX веков проект танка, его подняли бы на смех.
Для того чтобы четыре совершенно материальных технических достижения соединились и породили танк, нужен был повод, толчок для конструкторской мысли. К сожалению, скоро нашёлся и он.
Пятый элемент
Как это часто бывает, дебют нового оружия первыми предсказали и описали не военные теоретики, а писатели-фантасты. Самое яркое пророчество о танке сделал англичанин Герберт Уэллс в 1903 году.
Оригинал статьи опубликован на worldoftanks.ru
Источники и литература:
- Белаш Е. Ю. Мифы Первой мировой. М., 2012.
- Федосеев С. Л. Танки Первой мировой. М., 2012.
Много месяцев инженеры британского Комитета по сухопутным кораблям пытались собрать воедино многочисленные технические достижения человечества таким образом, чтобы получилась принципиально новая боевая машина. Мозаика упорно отказывалась складываться в стройный военно-технический узор. А в начале августа 1915 года — бац! — и семь недель спустя первый ходовой прототип танка вовсю топчет гусеницами полигон. Человека, благодаря которому этот прорыв стал возможным, звали Эрнест Данлоп Суинтон.
Посевная танкового отца
Подполковник Суинтон был бы отличным персонажем научно-фантастического произведения. Кадровый военный, участник англо-бурской войны, блестящий военный инженер, репортёр и аналитик. Он многое повидал на своём веку, но, попав на фронт осенью 1914 года, всё равно оказался шокирован. Суинтон сказал, что «постиг смысл того, что позже назвали контузией!» Глаза подполковника видели, как пулемёты щедро собирают кровавый урожай людей, гибнущих в безнадёжных атаках сражения у реки Ипра, а его ум искал выход из этой позиционной западни.
19 сентября 1914 года Суинтона осенило: гусеничный трактор! Подполковник незадолго до войны получил от старого товарища письмо об испытаниях американского трактора «Холт» в Антверпене. По проходимости эта машина выигрывала у колёсной техники с разгромным счётом.
«Если эта сельскохозяйственная машина действительно может делать всё, что ей приписывают, почему бы не переоборудовать её и приспособить для наших требований?» — подумал инженер и принялся забрасывать британскую военную верхушку письмами. То ли по совпадению, то ли метафорически, но идею о превращении сельскохозяйственной машины в военную Суинтон в своих воспоминаниях назвал «посевной».
Пропагандистский плакат с портретом Г. Китченера, британского военного министра и одного из главных оппонентов Суинтона
События развивались так. Через неделю после своего озарения Суинтон вернулся в Лондон по служебным делам. Ему представился случай поделиться своими идеями с самим лордом Горацио Китченером — военным министром Великобритании. Но вначале подполковник решил поговорить о создании «бронированного истребителя пулемётов» со своим старым приятелем, секретарём Комитета имперской обороны подполковником Морисом Хэнки. Тому идея понравилась, как и другому военному инженеру, капитану Тому Таллоку по прозвищу Томми Тротил, одному из лучших британских спецов по взрывному делу. Оказалось, что Таллок и сам вынашивал идею боевой машины на базе трактора «Хорнсби».
От падения до взлёта
Самый сильный удар Суинтон получил 2 января 1915 года, когда Морис Хэнки признался, что сам изложил Китченеру идеи подполковника относительно гусеничной машины, а лорд в ответ дал понять, что эта идея не дождётся от него никакой поддержки. Суинтон кусал локти. Однако предприимчивый Хэнки не пал духом и подготовил меморандум на имя британского премьер-министра Герберта Асквита и Уинстона Черчилля — морского министра и Первого лорда Адмиралтейства. Судя по всему, именно после получения этого документа Черчилль загорелся идеей «сухопутного броненосца» и инициировал создание Комитета по сухопутным кораблям. Тогда же, в январе 1915 года, на полигоне Альдершот прошли испытания двух тракторов «Холт», но Суинтона на них почему-то не пригласили.
Машина, взятая Суинтоном за основу своего проекта — трактор «Холт» с бензиновым двигателем мощностью 75 л/с
Пробить стену непонимания и равнодушия помогло только обращение к главнокомандующему британскими войсками во Франции Джону Френчу. В нём Суинтон не только написал, что «эти машины должны быть бензиновыми тракторами на гусеницах». Он подготовил полноценное техническое задание с характеристиками предполагаемой машины. Бензиновый двигатель, скорость примерно 7 км/ч, способность преодолевать траншеи шириной до 1,2 метра. Вооружение — два пулемёта и 40-мм пушка.
Френч в ответной телеграмме задал принципиальный вопрос: есть ли в Британии машины, которые можно адаптировать к этим требованиям, и если нет, то возможно ли их построить? Он был готов вернуть Суинтона в Лондон, чтобы тот курировал разработку. А то, что она начнётся, — было уже решённым вопросом, Френч слов на ветер не бросал. « Посевная» Эрнеста Данлопа Суинтона наконец-то дала всходы.
«Сезам, откройся!»
Удача сопутствует смелым и упорным. Вскоре Суинтон обзавёлся не только поддержкой влиятельного военачальника, но и собственным ресурсом власти. Старый друг Хэнки рекомендовал подполковника на пост секретаря Комитета имперской обороны, когда сам отбыл на фронт. « Сезам, откройся! — прокомментировал Эрнест Суинтон эту перемену в своей жизни. — В моих руках оказались ключи от всех дверей».
Машина для преодоления траншей конструкции Триттона на испытаниях, завершившихся неудачно. Май 1915 года
Он немедленно разузнал, как поживает его идея в стенах военного ведомства, обратился в Адмиралтейство. В течение недели была выбрана компания-подрядчик для создания прототипа. Машиностроительная фирма «Уильям Фостер энд Компани Лимитед» (William Foster & Co Ltd), расположенная в Линкольне, графство Линкольншир, уже имела дело с тракторами. Там производились тяжёлые колёсные тягачи для буксировки пушек и гусеничные тягачи «Горнсби».
Теперь дело было только в кадрах, которые, как известно, решают всё. Руководство работой над прототипом «истребителя пулемётов» взял на себя исполнительный директор фирмы Уильям Триттон. Он уже пытался создать машину для преодоления траншей. Испытания «подвижного моста на колёсном ходу», сконструированного Триттоном в начале 1915 года, завершились провалом. Теперь инженеру представился шанс взять реванш.
Помогать ему должен был лейтенант Военно-морских сил Уолтер Гордон Вильсон. Профессиональный военный, он посвятил немало лет автомобилестроению, а с началом Первой мировой войны трудился над машинами для Британского бронедивизиона.
«Машина № 1 Линкольн» на ходовых испытаниях. Сентябрь 1915 года
И всё-таки Суинтону и помощникам не хватало ни денег, ни времени, ни рабочих рук. К станкам в цехах шагнули даже женщины — представительницы движения суфражисток. Конструирование и сборка прототипа велись в режиме абсолютной секретности. Покинуть территорию завода сотрудники могли только по особому разрешению. Тех, кого едва заподозрили в неблагонадёжности, немедленно увольняли.
В преддверии испытаний волнение достигло пика. О материале для гусеничной ленты спорили до хрипоты, пока Триттон не настоял на звеньевой цепи. Глава Комитета сухопутных кораблей не верил в успех прототипа Суинтона и подумывал об отмене демонстрации. Рабочие завода Фостера собрались на неё с семьями.
22 сентября 1915 года прототип, названный «Машиной № 1 Линкольн» (Lincoln Machine № 1), проехал свои первые метры. Пройдёт три месяца, и его наследник получит имя «танк».
Отцы первого танка
А пока что в британское Адмиралтейство ушла гордая телеграмма: «Приводной ремень лопнул вчера на испытательном стенде. Новый поставлен мной из штампованного листа. Лёгкий, но очень сильный. Всё хорошо, спасибо. Гордые родители».
- Федосеев С. Л. Танки Первой мировой. М., 2012 (Fedoseev S. L. Tanki Pervoy mirovoy. M., 2012).
- Glanfield J. The Devil’s Chariots. Osprey, 2013.
- Swinton D. E. Eyewitness. Being Personal Reminiscences of Certain Phases of the Great War, Including the Genesis of the Tank. New York, 1933.
Форма машины не была похожа ни на одно механическое транспортное средство из существовавших ранее. Это была бронированная коробка, опоясанная по периметру крупнозвенчатыми гусеницами. Передние катки были подняты над землёй и вынесены вперёд, так что при взгляде сбоку «Большой Вилли» напоминал громадный ромб. Казалось бы — очень странная конструкция. Но испытания показали совсем другое.
Восхитительный боевой «ромб»
Согласно плану, «Большому Вилли» предстояло с места преодолеть препятствие высотой 1,37 метра и разрез шириной полтора метра. После этого, пройдя на полной скорости 100 ярдов (91,44 метра), машина должна была занять место в подготовленном окопе-капонире, выехать из него и двигаться дальше, круша проволочные заграждения и пересекая обширные воронки. Напоследок танк планировали обкатать на склонах и в топких местах.
При своём обычном скепсисе остался только неумолимый лорд Китченер, заявивший, что эта «дорогостоящая игрушка» не поможет выиграть войну. Правда, генерал Дуглас Хейг, чья армия тонула в крови под Лоосом осенью 1915 года, думал иначе. И уже через несколько дней после испытания он заказал первые 40 танков.
Как же появилась на свет эта невообразимая ромбовидная конструкция танка и в чём был залог успеха «Большого Вилли»?
«Осторожно — Петрограа ь!»
Когда у ходовой части старшего родственника первого «ромба» — «Машины № 1 Линкольн» — обнаружились конструктивные недостатки, изобретатели смогли быстро её улучшить. Увы, это была только полумера. Прототип по-прежнему не мог ни проехать по склону крутизной до 27°, ни преодолеть ров шириной 2,4 метра, ни «перелезть» через стену высотой 1,37 метра. А военные были категоричны в этих требованиях, потому что точно знали, с чем новая машина столкнётся на фронте.
Танк «Большой Вилли» (Big Willie) на испытаниях в Хэтфилде 2 февраля 1916 года
В номере отеля «Уайт Харт» (White Heart) отцы-разработчики устроили мозговой штурм в поиске выхода из очередного технологического тупика. Найденное решение выглядело столь же абсурдным, сколь и многообещающим: отказаться от тракторного шасси, а вместо этого прикрепить по бокам коробчатого корпуса здоровенные бронированные рамы в форме параллелограмма и пустить гусеницы по их периметру. При этом направляющие катки оказывались выше доброй половины возможных препятствий. Идея казалась неуклюжей, но Суинтон был готов пойти на риск.
Вопрос размещения вооружения решили полностью в духе концепции «сухопутных кораблей». Вращающаяся башня на крыше увеличивала и без того крупный силуэт танка, а вдобавок — смещала центр тяжести корпуса. Поэтому от неё отказались, заменив на бортовые спонсоны — выступающие казематы. Похожими оснащались корабли-броненосцы того времени. У пушек в спонсонах получались вполне приемлемые углы наведения.
В конце сентября 1915 года компоновку нового прототипа утвердили, а вскоре был готов и деревянный макет. Работа над «Большим Вилли» началась параллельно с улучшением «Маленького» (доработанной «Машины № 1 Линкольна»). Режим конспирации соблюдался неукоснительно, и не только в деловой переписке. Легенду о том, что «танки» собираются отправлять в Россию, подкрепили надписями на кириллице поверх собранных корпусов. Правда, знатоков русского языка среди тех, кто работал над танками, не было, так что случались курьёзы. Один неизвестный фотограф, например, запечатлел машину с надписью: «ОСТОРОЖНО ПЕТРОГРАА Ь».
Один из первых танков Mark I в ходе погрузки на железнодорожную платформу. Спонсоны демонтированы, на борту — надпись на кириллице «ОСТОРОЖНО ПЕТРОГРАА Ь», нанесённая в целях дезинформации
После ошеломительного успеха на испытаниях в Хэтфилде новинку продемонстрировали королю Георгу V. Вскоре первый в истории танк приняли на вооружение уже под официальным наименованием Mark I и запустили его серийное производство. Первоначальный заказ включал 100 единиц.
В апреле 1916 года Суинтон выдвинул предложение выпустить половину заказанных танков с исключительно пулемётным вооружением. Это отвечало первоначальной концепции танка как истребителя пулемётов и средства для «зачистки» окопов. Орудие и вправду хуже справлялось с живой силой, как сидящей в траншеях, так и нападающей на другие машины. Переход на пулемёты также позволял существенно ускорить производство танков. Так Mark I разделился на пушечно-пулемётных «самцов» (Male) и пулемётных «самок» (Female).
Внезапно заартачилось британское Управление вооружений, которое заявило, что не будет снабжать артиллерией «сомнительные новинки». На помощь, уже в который раз, пришло Адмиралтейство: в спонсонах танков-«самцов» производители установили морские 6-фунтовые (57-мм) пушки. Теоретически они могли выпускать 15–20 снарядов в минуту на дистанцию 1,8 км, но реальный темп и расстояние стрельбы оказались существенно ниже из-за неудобной конструкции орудийной установки. Шутка ли — наводчику приходилось работать, стоя на коленях.
«Самцы» несли смешанное вооружение, так что кроме пушки Mark I Male оснащался тремя-четырьмя пулемётами «Гочкис». « Самки» кроме «Гочкисов» несли в каждом спонсоне по два громоздких 7,7-мм «Виккерса». С удобством работы у пулемётчиков дела обстояли так же скверно, как и у «пушкарей». К примеру, выбраться из спонсона стрелок мог, только пятясь ползком и боком. В случае пожара в танке он был обречён.
Гадкий утёнок на гусеничном ходу
Экипаж первого танка страдал в полном составе. Управляли машиной четыре человека: командир, водитель и два помощника, каждый из которых трудился на отдельной бортовой коробке передач. Из-за грохота внутри стальной коробки докричаться друг до друга было нереально. Водителю приходилось колотить рукой или молотком по капоту, чтобы обратить на себя внимание, а потом показывать на пальцах номер передачи.
Танк Mark I, уже принятый на вооружение, на учениях в Элведене, графство Саффолк, 1916 год. Сверху на корпусе — противогранатная сетка
Острых ощущений добавляло то, что по обеим сторонам боевой рубки располагались два бака с топливом — по 114 литров в каждом. Немудрено, что под рукой всегда были огнетушители. Горючее поступало в карбюратор двигателя самотёком. Стоило танку накрениться, как экипаж хватался за стеклотару и начинал переливать горючее из бака в двигатель. Внутри танка температура могла превышать 60 градусов, а из-за отсутствия рессор трясло так, что люди, покинув машину, зачастую некоторое время не могли нормально ходить.
Финальный штрих: выхлопные трубы 105-сильного двигателя конструкторы вывели на крышу. Они были лишены глушителей, отчего нещадно коптили и извергали искры, демаскируя танк и подпаливая брезент.
Несмотря на это, первый танк для своего времени оставался чудом техники. Суинтон, гордясь своим детищем, сформулировал основные принципы его применения. Танки следовало бросать в бой, только когда в распоряжении полководца их достаточно много. Атаковать ими нужно было внезапно, ошеломляя врага, без артиллерийской подготовки. И, наконец, пусть гусеницы и превосходили колёса по проходимости, это не значило, что танку по зубам любой ландшафт.
Не все заветы Суинтона оказались соблюдены, но через пять месяцев под панический возглас «Дьявол идёт!», прозвучавший из немецких окопов, британские «ромбы» пошли в свой первый бой.
Оригинал статьи опубликован на портале worldoftanks.ru.
- Федосеев С. Л. Танки Первой мировой. М., 2012.
- Glanfield J. The Devil’s Chariots. Osprey, 2013.
- Swinton D. E. Eyewitness. Being Personal Reminiscences of Certain Phases of the Great War, Including the Genesis of the Tank. New York, 1933.
На вопрос о том, кто первый изобрёл гусеницы, историки не знают ответа по сей день. Одни считают, что пальма первенства — у француза д’Эрмана, который в 1713 году представил публике «тележку нового типа», ездившую на катковой цепи из брёвен. Другие указывают на британца Эджворта, который полвека спустя первым замкнул между собой цепями колёса повозки. Хотя он на свою выдумку патента не оформлял. Кем бы ни был этот загадочный пионер гусеничного движителя, его дело не умерло, и новый принцип устройства ходовой части не канул в забвение.
В армиях Первой мировой войны гусеничной техники было немало. Помимо машин, воплощённых в металле, существовали бумажные проекты — некоторые на грани сумасшествия. К примеру, русская армия рассматривала проект оснащения гусеничным движителем тяжёлого бомбардировщика «Илья Муромец». Предположительно, чтобы он мог взлететь с любой поверхности.
Автор текста — Юрий Бахурин
Корпус машины напоминал бронированную коробку. Спереди, в отделении управления, находились два водителя с распределёнными обязанностями. Правый водитель при помощи педалей управлял двигателем, переключал передачи рычагом и с помощью лебёдки контролировал колёсный «хвост». Левый отвечал за работу гусениц — левой и правой по отдельности. С помощью ручного тормоза он регулировал скорость каждой из них.
Главная трудность в работе над первым прототипом будущего танка заключалась в необходимости сделать быстро, но, в то же время, качественно
В корме машины конструкторы разместили моторно-трансмиссионное отделение с карбюраторным двигателем «Фостер-Даймлер» мощностью 105 лошадиных сил. Боевое отделение находилось в середине машины, но вооружения у «Машины № 1 Линкольн» пока не было. Также для прототипа разработали вращающуюся башню, но пока не стали монтировать. То есть схема «прото-танка» на два года опередила французский Renault FT 17, на долгие десятилетия ставший законодателем классической компоновки боевых машин.
Чем вооружать новую технику — этот вопрос военные и инженеры обсуждали жарко и активно. Создатели очень хотели оснастить машину 40-мм автоматической пушкой «Виккерс». Но генерал-фельдцейхместер Стэнли фон Доноп, начальник британской артиллерии, предупреждал: на поставку большой партии этих орудий может понадобиться до полугода. А поскольку «истребители пулемётов» (так называли тогда машину Суинтона) имело смысл выпускать только большими партиями, то угадать с вооружением желательно было с одной попытки, не затягивая. Как мрачно пошутил безымянный участник работы над танком: «Мы будем глупо выглядеть, если война закончится на следующий день». Увы, но война заканчиваться пока не собиралась.
Успехи машиностроения в XIX веке ускорили развитие металлургии. Появилась броневая сталь, прижившаяся вначале на флоте и в фортификационном деле. В 1856 году русский механик В. С. Пятов построил первый в истории прокатный стан для бронелистов, а уже год спустя бельгийский военный инженер А. Бриальмон предложил оснастить крепость Антверпен бронебашенными артиллерийскими установками. Впоследствии подобные башни появились в крепостных сооружениях разных стран.
Локальные войны второй половины XIX века показали, что оборону нужно постоянно и неуклонно совершенствовать, иначе хорошо вооружённый противник быстро её прорвёт. Бетонные и бронированные огневые точки стали обыденностью. В 1885–1887 годах инженеры Г. Грюзон и М. Шуман создали передвижную огневую точку — бронекаретку 5,3 cm L/24 Fahrpanzer. Военные, увидев её, запротестовали: «Всё, что движется, — это не фортификация!» Бронекаретка кажется предком танка, но это неверно хотя бы потому, что она не была самоходной.
Маска, как тебя зовут?
Председатель Комитета по сухопутным кораблям Юстас Теннисон д’Энкур буквально помешался на конспирации вокруг перспективного творения Суинтона и его коллег. Даже британским аэропланам категорически запретили летать над заводом Фостера, пока шла сборка машины. Но по-прежнему был риск, что слухи о необычной машине просочатся наружу. Поэтому нужно было придумать для техники кодовое название — как минимум для отвода глаз. Причём такое, чтобы потенциальный шпион и близко не понял, что за ним скрывается. Главное: никаких намёков на корабли, пусть даже сухопутные.
4 ноября 1915 года прототип окрестили «водовозом». С таким именем он прожил почти до Нового года. 24 декабря Суинтон и подполковник Дейли Джонс из Комитета имперской обороны решили заменить его каким-нибудь другим. Из вариантов рассматривали «контейнер», «цистерну» и даже «водохранилище». В конце концов остановились на коротком и звучном слове tank (рус. «бак», «ёмкость»). По легенде подразумевалось, что на заводе строят водяные ёмкости, чтобы отправить в колонии в Месопотамию. Но к тому времени британская корона уже лишилась своих владений в Междуречье, так что мнимым заказчиком пришлось назначить Российскую империю.
Никто, кроме узкого круга избранных, даже отдалённо не представлял, какова хотя бы форма корпуса этого «танка». Разного рода испытания проводились, как правило, ночью. Например, конструкторы решили проверить броню новой машины на прочность. Военная разведка помогла добыть образцы немецких боеприпасов.
12 января 1916 года, в поле неподалёку от древнего Линкольнского собора прошли стрельбы. Хетерингтон поспорил с Вильсоном на 50 фунтов стерлингов, что первым же выстрелом пробьёт корпус, и сам стал за орудие. То ли спорщики неудачно поставили танк, то ли целились небрежно, но дело едва не кончилось скандалом. Хетерингтон выстрелил. Орудие дало осечку, но через несколько секунд капсюль всё-таки сработал и грохнул так называемый «затяжной» выстрел, пославший снаряд аккурат в сторону собора. Лучшие инженерные умы Великобритании наперегонки помчались к церкви, чтобы убедиться, что не причинили ей ущерба, а потом ещё часа два ходили по округе с фонарями и лопатами в поисках снаряда.
Дальнейшие испытания продемонстрировали: броня «танка» удар держит. Осталось провести решающий эксперимент, показав своё детище его заказчикам. Сначала это хотели сделать на стадионе Уэмбли, но потом решили, что это чересчур публичное место. Ходовой прототип «танка» отправили по железной дороге в поместье маркиза Солсбери в Хэтфилде. Там под контролем Суинтона была построена полоса препятствий. Демонстрацию и испытания невиданной военной машины назначили на 2 февраля 1916 года.
В поместье съехались сливки военно-политического руководства Великобритании: министр снабжения Д. Ллойд-Джордж, министр иностранных дел лорд Артур Бальфур, начальник Имперского генерального штаба генерал Уильям Робертсон. Своим присутствием мероприятие почтил даже сам «Лорд Кей» — военный министр Горацио Китченер, главный противник танков. Зимнее солнце уже клонилось к закату, когда высоких гостей поприветствовало рёвом мотора бронированное чудовище невиданной ромбовидной формы. Рассказывая о своих впечатлениях, Ллойд-Джордж не поскупился на эмоции: «Чувство удивительного восхищения овладело мной, когда я увидел это безобразное чудовище под названием “Королевская сороконожка”». Так эффектно вышел на испытания первый серийный танк.
- Федосеев С. Л. Танки Первой мировой. М., 2012.
- Swinton D. E. Eyewitness. Being Personal Reminiscences of Certain Phases of the Great War, Including the Genesis of the Tank. New York, 1933.
Высококачественная сталь, которую в позапрошлом веке стали выпускать в огромных количествах, открыла оружейникам невиданные горизонты возможностей. Нарезной ствол, противооткатные устройства, зарядка с казённой части — каждая инновация делала пушки всё совершенней. А в 1893 году на весь Старый свет прогремел стрёкот первых пулемётов Максима. Армейские консерваторы вначале отнеслись к этому изобретению холодно: им не нравилось, как пулемёт транжирит патроны, и то, что он уязвим для артиллерии. Но 600 выстрелов в минуту оказались чересчур серьёзным аргументом в пользу нового оружия. Все ведущие государства стали закупать и производить пулемёты.
Чуть позже, когда пулемётными и даже пушечными стволами ощетинились первые броневики, военные умы великих держав вновь не проявили к ним интереса. А предложи кто-нибудь на рубеже XIX и XX веков проект танка, его подняли бы на смех.
Когда у ходовой части старшего родственника первого «ромба» — «Машины № 1 Линкольн» — обнаружились констуктивные недостатки, изобретатели смогли быстро её улучшить. Увы, это была только полумера. Прототип по-прежнему не мог ни проехать по склону крутизной до 27°, ни преодолеть ров шириной 2,4 метра, ни «перелезть» через стену высотой 1,37 метра. А военные были категоричны в этих требованиях, потому что точно знали, с чем новая машина столкнётся на фронте.
Вопрос размещения вооружения решили полностью в духе концепции «сухопутных кораблей». Вращающаяся башня на крыше увеличивала и без того крупный силуэт танка, а вдобавок — смещала центр тяжести корпуса. Поэтому от неё отказались, заменив на бортовые спонсоны — выступающие казематы. Похожими оснащались корабли-броненосцы того времени. У пушек в спонсонах получались вполне приемлемые углы наведения.
Внезапно заартачилось британское Управление вооружений, которое заявило, что не будет снабжать артиллерией «сомнительные новинки». На помощь, уже в который раз, пришло Адмиралтейство: в спонсонах танков-«самцов» производители установили морские 6-фунтовые (57-мм) пушки. Теоретически они могли выпускать 15–20 снарядов в минуту на дистанцию 1,8 км, но реальный темп и расстояние стрельбы оказались существенно ниже из-за неудобной конструкции орудийной установки. Шутка ли — наводчику приходилось работать, стоя на коленях.
«Самцы» несли смешанное вооружение, так что кроме пушки Mark I Male оснащался тремя-четырьмя пулемётами «Гочкисс». « Самки» кроме «Гочкиссов» несли в каждом спонсоне по два громоздких 7,7-мм «Виккерса». С удобством работы у пулемётчиков дела обстояли так же скверно, как и у «пушкарей». К примеру, выбраться из спонсона стрелок мог, только пятясь ползком и боком. В случае пожара в танке он был обречён.
Мотор тоже не появился «вдруг», а развивался на протяжении веков, причём в нескольких направлениях. Первые паровые турбины, например, были известны ещё в древности и в эпоху Средневековья. В XVIII веке шотландец Дж. Уатт запатентовал паровую машину. Мощность её была скромной, всего 10 лошадиных сил. Но её хватило, чтобы перевернуть мир.
Инженеры пробовали оснастить паровыми двигателями не только паровозы, но и безрельсовые машины, в том числе военные. Во второй половине XIX века снабжению армий помогали паровые тягачи. Но их изъяны год от года становились всё очевиднее: прожорливая топка и огромный котёл делали технику громоздкой. И тут на помощь пришла новинка — двигатель внутреннего сгорания. Дитя множества талантливых изобретателей, он больше века доводился ими до совершенства.
Параллельно c этим химики искали идеальное топливо для новомодного мотора. Горючим могли бы стать спирт или скипидар, но развитие нефтепереработки вытеснило их. И хотя русский учёный Д. И. Менделеев ворчал про езду на бензине: «Можно топить и ассигнациями!» — бензин победил. В 1885 году германские инженеры Г. Даймлер и В. Майбах создали бензиновый карбюраторный двигатель. Семь лет спустя немец Р. Дизель увековечил своё имя в двигателе собственной конструкции. Эпоха пара покатилась к закату, а у будущего танка появилось «сердце». Его нужно было укрыть от вражеских пуль и снарядов.
В конце 1915 года не существовало тракторного шасси, способного таскать по бездорожью огромную броневую коробку, как того требовали военные. Так конструкторы пришли к доселе невиданной ромбовидной конструкции танковой ходовой части
Острых ощущений добавляло то, что по обеим сторонам боевой рубки располагались два бака с топливом — по 114 литров в каждом. Немудрено, что под рукой всегда были огнетушители. Горючее поступало в карбюратор двигателя самотёком. Стоило танку накрениться, как экипаж хватался за стеклотару и начинал переливать горючее из бака в двигатель. Внутри танка температура могла превышать 60 градусов, а из-за отсутствия рессор трясло так, что люди, покинув машину, зачастую некоторое время не могли нормально ходить.
Автор текста —Юрий Бахурин
- Glanfield J. The Devil’s Chariots. Osprey, 2013.
- Swinton D. E. Eyewitness. Being Personal Reminiscences of Certain Phases of the Great War, Including the Genesis of the Tank. New York, 1933.
Промедление и его цена
Если бы у англичан были танки, эту страшную цифру можно было существенно сократить. Инженеры не виноваты, они делали всё, что могли, но в это время «Машина № 1 Линкольн» ещё только ушла на доработку. Улучшенный прототип почти построили, когда Британия отправила главного покровителя Суинтона и компании — Уинстона Черчилля — сперва в отставку, а потом и в окопы.
В конце ноября 1915 года был готов улучшенный прототип. Один из сотрудников фирмы, строившей машину, решил, что она похожа на одного из конструкторов, Уолтера Вильсона, и дал ей имя «Маленький Вилли». Её корпус собрали на клёпках из листов котельной стали, он стал выглядеть иначе, чем у предшественника, и получил выступ в носовой части. Направляющие катки ходовой части теперь были приподняты над грунтом, чтобы облегчить «Маленькому Вилли» передвижение по пересечённой местности. « Вилли» был готов к новым испытаниям, но танковые отцы уже отреклись от своего детища, потому что работали над машиной совсем другой конструкции и с другой, не башенной, схемой размещения вооружения. Если верить воспоминаниям Суинтона, на эту идею его натолкнул фантастический рассказ Г. Уэллса «Наземные броненосцы».
Новая машина ещё была скрыта покровом глубочайшей тайны, когда у неё появилось имя.
