В Москву привезли 60 терракотовых воинов и модель колесницы из гробницы Цинь Ши-Хуанди. Их установят в сакральном центре российской столицы. Агрессия свершилась.
Мавзолей Цинь Ши-Хуанди никогда не был просто гробницей. И охраняющая его терракотовая армия не была просто коллекцией кукол из обожженной глины в натуральную величину.
Император-объединитель Китая был одержим одновременно несколькими идеями, каждая из которых претворялась в жизнь с присущими ему упорством и изобретательностью. При этом в расчет совершенно не брались возможность или невозможность осуществления планов государя, получившего от Неба мандат на владение всей землей. Если Цинь Ши-хуан ставил задачу — значит она имела решение, к решению могли привлекаться любые ресурсы, а в том случае неудачи — неудача считалась преступлением исполнителя, но никак не принципиальной невозможностью претворения в жизнь этих планов. Исполнителей казнили, о сотнях тысяч заключенных китайского ГУЛАГа, погибших от непосильного труда забывали, появлялись новые исполнители и новые жертвы китайской великодержавной амбиции.
Император пожелал объединить Китай — и он ликвидировал все различия между прежними царствами, да так основательно, что с тех пор страна знала только деления на провинции с уездами и только одну нацию — китаецев (с мелкими вкрапления не-китайцев аборигенов и окрестных варваров). Он стер мозаику прежних нравов и вольностей в порошок и отлил в монолит единой страны единого народа. Все, что не соответствовало его понятиям о единстве и власти было уничтожено на корню.
Император пожелал оградить Китай от набегов варваров — вместо создания мобильной армии, способной противостоять набегам степняков, он реконструировал старые стены, построил новые и объединил в одну систему несколько тысяч километров стен, башен и крепостей. При этом сотни тысяч людей, умерших от непосильного труда, вместо похорон укладывались в стену вместе со слоями утрамбованной земли.
Император пожелал бессмертия — сотни научно-исследовательских лабораторий во главе с даосами создавали чудодейственные пилюли и элексиры, проводились опыты и эксперименты. В поисках неясных слухов о Стране Бессмертных за морями была снаряжена экспедиция из 80 тысяч невинных отроков и отроковиц, поскольку только те могли пересечь границы волшебной страны. Армада вышла в море и исчезла — возможна, погибла в Тихом океана, или , что более вероятно, после неудачи, просто не вернулась на расправу.
Имперский фэн-шуй времен Цинь Ши-Хуанди относится к современному фэн-шую также как китайский дракон в расцвете сил к крохотной ящерице. Китайцы к тому времени тысячелетиями перепланировали свои равнины, срывали горы, осушали болота и создавали искусственный ландшафт — место обитания великой нации. Помимо утилитарных землеустроительных и мелиоративных работ китайские инженеры постоянно имели ввиду другое предназначение ландшафта — они сознательно конструировали его так, чтобы обезопасить области Китая, его крепости и поселения от вторжений и обеспечить базу для экспансии. Неслучайно, когда император физически уничтожил ненужных (с его точки зрения) обществу поэтов, философов и прочих интеллигентов, среди немногих уцелевших были специалисты по фэн-шую. Первый из Цинь продоставил им неслыханное до тех пор поле деятельности — во власти специалистов по реконструции Земли оказалась целая страна. Неслучайно, тогда появилась Великая Китайская стена, сооружение с фортификационной и стратегический точки зрения более чем спорное, но зато прекрасно вписывающееся в глобальную схему выделения Китая в супердержаву. Сейчас невозможно определить, какие расчеты и обоснования были положены в эту идею — известен только результат. Китай (одна из очень немногих стран) сохранил свою традиционную культуру на протяжении минимум четырех тысячелетий и не допустил существования на своей территории конкурирующих цивилизаций. Китай только милостливо допускал на свою территорию чужеземные импульсы, тщательно фильтруя их, в целях обновления крови и придания своему статусу Единственной державы новых возможностей.
По императорскому плану преобразования природы перестраивались города, прокладывались новые дороги и каналы, усмиряя подземных драконов в одних местах — и выпуская их в других, обеспечивая процветание общинам ханьцев и наводя порчу на окружающих варваров.
Ключевым звеном фэн-шуевского мегапроекта была гробница самого императора. Для начала следует уточнить, что она задумывалась не как гробница, место нахождения тела усопшего в Бозе, поскольку сама мысль о смерти императора каралась смертью Цинь Ши-Хуанди был бессмертен и желающих хотя бы в теории оспаривать эту истину не было. Строился гигантский командный пункт, подземный город, из которого вечный император, независимо от своего качества и нового обличия должен был вечно управлять Китаем, а через Китай — всем миром. Причем управлять не только людьми, но и природой всей Земли.
В гробнице на своде была воссоздана карта созвездий — серебрянные звезды на черном лаковом фоне. Под сводом располагась модель земли — озера и моря из ртути, копии гор и городов, выполненные из поделочных камней и драгоценных металлов. Все это было сведено в единую геомантическую схему, своего рода суперкомпьютер, способный отображать в малом происходящее на поверхности и влиять через модель на реальные объекты. Этот мир заселили фигурки людей, животных и копии предметов, которые также могли оказывать влияние на происходящее на поверхности. Существует мнение, что император приказал заменить воинов, которых следовало похоронить с ним на их глинянные копии из соображений гуманности. Аргументом против этого служит сама деятельность Цинь Ши-Хуанди, которые никогда не жалел ни своих не чужих ради поставленной цели. Если бы специалисты по фэн-шую уверили его в том, что сотни тысяч похороненных заживо обеспечат вечное воздействие командного пункта на Китай — то гробница представляла бы собой гору костей и приказ о таком ее устройстве был бы отдан не задумываясь. Нет, это был осознанный выбор вечной глины, первоматериала человеческого тела, вместо тленного плоти. Армия Цинь Ши-Хуанди, раскопанная даже сейчас лишь в десятой части, развернулась боевыми порядками на все направления света, готовая к отражению агрессии и к экспансии. В гробнице располагались жилые покои императора и его свиты, казармы настоящей армии, присутственные места чиновников, загоны для рабов и слуг.
Цинь Ши-Хуанди к счастью для человечества не дождался осуществления своих замыслов. Командный пункт стал гробницей, из которой дух императора продолжал влиять на умы своих бывших подданных. Но стальная воля первого из Цинь оказалась много сильнее слабого сознания второго из Цинь. Спустя два десятилетия после смерти тирана Китай восстал в надежде избежать продолжения фэн-шуевского эксперимента. Восставшие добрались до гробницы и с наслаждением разграбили ее, методично выжигали целый месяц, а потом сровняли с землей. Правда, новая династия Хань избавилась только от крайностей режима Цинь Ши-Хуанди, но тщательно сберегла и передала по наследству все основные принципы правления обитателя заброшенной гробницы.
Армия императора дождалась своего часа. Когда культурная революция обернулась провалом и Китай был поставлен в положение третьеразрядной державы, стражи гробницы появились среди людей. Не люди обнаружили их, поскольку местоположение гробницы было известно всегда и желающих проникнуть туда было достаточно — нет, это воля бессмертного Цинь Ши-Хуанди снова проявилась в самый критический моменть жизни его страны. Не случайно обнаружение элементов гробницы в 70-хх и ее раскопки в 80-е совпали с ревизией учения Мао. Китай в очередной раз избавился от детской болезни подражания иноземным веяниям, всяким там западным коммунизмам, и снова стал самим собой — прагматичным и фанатично уверенным в своих силах. Дэн Сяо Пин вывел страну из кризиса и задал импульс, который выведет Китай в ранг претендента за мировое господство.
Бессмертная армия бессмертного императора появлялась шеренга за шеренгой из раскопов вместе с успехами реформированного китайского социализма. Каждый терракотовый боец вел за собой роту настоящих живых китайских солдат, получавших все более новое оружие и снаряжение, за колесницами следовали танки и ракетные установки. Армия гробницы Цинь Ши-Хуанди — это семя, брошенное в землю и взошедшее в нужный срок.
Повинуясь воле императора, его воины начали маршировать по всему свету.
Туда, куда ступила нога террактового воина — обязательно ступит нога китайского солдата, туда придет Китай, там воцарится извечная китайская схема мироздания — великий Китай и окружающие его варварские никчемные племена. Неизвестно, в какой мере отдают себе в этом отчет китайские власти, допуская вывоз из страны музейного сокровища, и власти тех стран, где устраиваются экспозиции якобы произведений истории и искусства. Над обыденными фактами и поступками обычных людей всегда стоят явления высшего порядка, управляющие политикой. Воля Цинь Ши-Хуанди, человека, покрывшего Землю контуром супердержавы, по прежнему живее всех живых.
Перед ними пала Москва, столица далекого захолустного царства.
Кто сможет нам помочь?
Настало время призвать на помощь силу, тысячелетиями сдерживающую Китай по пути на север. Воскресить из гробниц отчаянных шаков и хунну, тюрков и монголов, извлечь из запасников музеев акинаки и сабли, надеть тетиву на упругие луки и заострить лежащие без дела свистящие трехгранные стрелы. Ждите вестей — сейчас одни за другим начнут открываться новые курганы и воины степей в проржавевших доспехах воссядут на костяки верных коней. Не случайно из Монголии одна за другой приходят вести об обнаружении гробниц вождей хунну и тщательно стертой с лица земли могилы самого Чингисхана, великого усмирителя Китая. Не случайно в Монголию отправляется экспедиция «Индостан.Ру» в поисках рассеянной по степям Силы. Неслучайно происками императора предложено вести ветку нефтепровода в китай через Алтай по местам, где еще высятся непотревоженные скифские курганы — тогда они были стерты с лица земли и из истории бульдозерами. Из музейных хранилищ начнут выезжать призрачными колоннами конные отряды, собираться под скифскими стягами с золотыми оленями, хуннскими и тюрскими бунчуками из вольчьих хвостов, прославленными штандартами монгольских туменов. Великая степь собирается на поле битвы, раскидывает от Урала до Тихого океана крылья флангов и собирая в бронированный кулак в центре латных копейщиков.
Обе армии готовятся к великой битве.
«Натиск на Восток» — это давняя страшилка российских патриотов. Согласно ней, Запад в лице немцев порабощает русских для расширения своего «жизненного пространства». Однако первоначально этот лозунг не распространялся на Россию и был придуман поляками, боровшихся с царизмом.
Как пишет Википедия, «сам лозунг «Дранг нах Остен» появился в немецкой истории рано, а именно в VIII—XIII веке, когда германцы вели острую территориальную борьбу с западнославянскими народами, особенно в бассейне реки Лаба и прибрежных регионах Балтийского моря от Шлезвига до Прибалтики, где они также остро конкурировали с местными балтийскими и финно-угорскими племенами (предками литовцев, латышей, эстонцев). По различным данным автором концепции экспансии на восток явились Карл Великий или император Священной Римской империи Фридрих I Барбароса. Для борьбы с этими восточными народами были организованы и немецкие крестовые походы, имеющие переменный успех. В целом, в эпоху развитого Средневековья немецкие княжества одержали верх в прибалтийском регионе, вытеснив в 13 веке русских купцов из Латвии. Немцами были ассимилированы, в том числе насильственно, многие коренные славянские и балтийские племена, в особенности пруссы. Подобная же политика проводилась в восточном направлении и в более южных регионах Европы Австрийской империей, а затем Австро-Венгрией, где немцы находились в положении доминирующего меньшинства, хотя в континентальных районах политика онемечивания имела несравненно меньший успех и немецкие колонисты смогли закрепится лишь за крепостными стенами городов, окружённых местными этническими просторами».
Долгое время авторы-составители интернет-энциклопедии ничего не говорили о том, кто же реально ввел в оборот словосочетание Drang nach Osten (Натиск на Восток, от немецкого глагола dringen — давить, нажимать, проникать). Лишь относительно недавно на портале появился автор этой концепции — Юлиан Клачко (Julian Klaczko). Однако его подробная биография до сих пор отсутствует в Рунете.
Человек он в России малоизвестный, но интересный. Будущий польский революционер, житель Парижа и литератор родился в ноябре 1825 года (по некоторым данным – в 1826 году) в Вильне в семье состоятельного еврейского торговца текстилем Цви Хирша Клачко – человека в городе очень известного и влиятельного. Бизнес отца Юлиана был связан с Германией и кроме того, он совместно с Нисаном Розенталем основал первую в Вильно светскую школу, издал книгу Ахавата Зиона «Любовь Зиона» и фактически был главой тамошней еврейской общины. Сам Юлиан в 1843-1847 годах учился в университете Кенигсберга, а с 1847 года – в Гейдельберге. Писать Юлиан начал рано – первые стихи (под разными псевдонимами) датируются 1842-1843 годами. В Германии Юлиан сошелся с про-английским романтиком Георгом Гервиниусом и стал сотрудничать с либеральной Deutsche Zeitung. Стоит напомнить также, что Польша (Речь Посполита) к тому времени была разделена между тремя империями — Россией, Пруссией и Австро-Венгрией:
Карта разделов Речь Посполитой между Австрией, Россией и Пруссией в 1772, 1793 и 1795 годах.
После наполеоновских войн, в которых созданное Бонапартом Великое герцогство Польское воевало на стороне Франции, большая часть собственно Польши оказалась в руках Российской империи (в 1815-1831 годах эти территории входили в Царство Польское, а император Николай I даже короновался в Варшаве как польский король по католическому обряду в 1829 году):
Земли западной Польши — великое княжество Познанское, в 1815 году по решению Венского конгресса входит в состав королевства Пруссия. Изначально здесь, как и в русской «зоне оккупации», планировалась достаточно широкая автономия, сохранение польского языка и местной культуры. Однако уже спустя 10 лет после конгресса в княжестве началась массированная германизация, автономия была практически упразднена, а официальным языком стал немецкий. Это вызывало большое раздражение у польской интеллигенции и мелкого дворянства.
Ситуация изменилась весной 1848 года — по Европе прокатилась волна, как говорят нынешние идеологи в Кремле, «оранжевых революций». Восстания произошли в Париже, Неаполе, Венеции, Риме, Праге, Будапеште, Тоскане, Пьемонте, в германских государствах — по сути, это была первая в истории Европы массовая революционная волна с требованиями «демократизации» режимов. Во Франции она привела к падению режима короля Луи-Филиппа I, а в Австрии дело закончилось грандиозным венгерским восстанием, которое пришлось в конечном итоге подавлять стотысячной русской армии (тем самым Россия укрепила в глазах европейских либералов свое реноме как «душителя свобод»).
В Пруссии была, однако, своя специфика: власти королевства изначально потворствовали бунтовщикам. Расчет короля Фридриха-Вильгельма IV был таков: революция ослабляет конкурента Пруссии в Германском союзе (предтече будущей единой Германии, но пока представленной ворохом мелких, средних и крупных немецких государств) — Австрию, а собранный общегерманский парламент предложит корону Германской империи прусскому королю. Собственно, почти все так и произошло во второй половине 60-х годов XIX века, но в 1848 году эту задумку берлинские стратеги реализовать не смогли.
В Пруссии в конце марта формируется новое либеральное правительство, во Франкфурте-на-Майне собирается общегерманский парламент (Предпарламент), который разрабатывает конституцию будущей империи и торжественно просит Фридриха-Вильгельма IV принять корону Германской империи. Таким образом прежний Германский союз, в котором был соблюден баланс сил между Пруссией и Австрией упразднялся бы, а объединение Германии оказывалось в руках Берлина.
Между тем в Познани создается Народный комитет и начинается формирование отрядов боевиков, на что командующий прусской армией в Познани генерал Виллинзен смотрит сквозь пальцы. Деятели Народного комитета начинают распространять листовки и прокламации. В них они требуют для Познани широкой автономии, а также призывают Пруссию разорвать союз с «дикой, варварской империей русских».
В конце апреля 1848 года русский император Николай I публикует манифест, в котором прямо заявляет об опасности «оранжевых» революций для Европы и о своей готовности отправить многочисленную русскую армию на их подавление.
Восстание в Дрездене в 1849 году
Воевать с Россией Пруссия, которую связывали с Петербургом долгие союзнические отношения (если не считать Семилетней войны, когда Россия воевала во французских интересах против Великобритании, точнее ее союзника, прусского короля Фридриха II, обе страны больше не воевали к тому времени друг с другом), не хотела и не могла. Поэтому начавшуюся в Познани польскую «революцию» быстро и оперативно подавили сами же пруссаки, а от проекта создания Германской империи парламентским путем пришлось отказаться.
Юлиан Клачко, как уже понятно, оказался одним из деятелей Народного комитета в Познани. Однако позиция немецких либералов, которые не хотели давать автономии Познани, его расстроила. В мае 1848 года он публикует небольшой памфлет (точнее письмо к немецкому либералу Гервиниусу) «Die deutschen Hegemonen» (Немецкие гегемоны), в котором излагает свой вариант идеальных польско-немецких отношений: Познань получает независимость от Пруссии и, как не сложно догадаться, становится союзником Берлина. А далее обе страны совместно с Австрией выступают против России, которая должна вернуть новообразованной Польше захваченные у Речи Посполитой земли (собственно, это и есть суть польского Drang nach Osten).
В самом памфлете Клачко никаких серьезных упреков в адрес немцев не содержится: автор не обвиняет немцев в «поисках жизненного пространства на востоке», ассимиляции балтов, пруссов и славян, крестовых походах и прочих ужасах истории.
В дальнейшем, после поражения революций 1848-1849 годов, Клачко эмигрировал в Париж, где занимался литературной деятельностью, а умер он в 1906 году в польском городе Краков, входившим в состав Австро-Венгрии.
Однако придуманный Клачко термин понравился польским писателям-романтикам, создававшим в XIX веке беллетризованный вариант национальной истории. В 1861 году его использует польский романтический историк Кароль Шайноха (Karol Szajnocha) в историко-мифологизированном труде «Ягвида и Ягелло». А в ноябре 1865 года термин добирается и до России, где впервые упоминается на страницах газеты «Московские ведомости». Однако затем вплоть до начала XX века о нем забывают и из нафталина тезис о «тевтонской крестоносной агрессии против восточных народов» был извлечен лишь в канун Великой войны в 1914 году, когда пропагандистские машины Второго Рейха и Российской империи начали работать друг против друга на полную катушку.
Вот и Александра Невского вспомнили задолго до Сталина.
Впоследствии, с началом Великой отечественной войны «Натиск на Восток» пригодился и советским пропагандистам, которые умело использовали немецкую риторику той эпохи.
С точки зрения реальной истории, никакого впечатляющего «натиска на Восток» немцы не сумели совершить. Завоеванные еще в XII веке примитивные и малочисленные племена полабских и поморских славян (нынешние германские земли Бранденбург, Мекленбург, Померания, Саксония) были окончательно ассимилированы лишь к первой половине XVIII века (примечательно, что родной город «русской императрицы» Екатерины II — Цербст, в начале XVIII веке назывался местными славянами Серпейском). Интересно, что до сих пор в Саксонии уцелел славянский народ лужицких сорбов (cербов, потомки летописных вендов), численностью до 100 тысяч человек (по другим данным, около 60-70 тысяч человек). Ежегодно правительство Германии и власти Саксонии и Бранденбурга выделяют до 30-35 миллионов евро на финансирование их национально-культурной автономии.
Схожая ситуация была и с пруссами, которые достаточно долго и успешно противостояли немцам (причем большая часть пруссов была ассимилирована литовцами и поляками). А вот покорить немногочисленные и варварские племена литовцев немцам вообще не удалось. Более того, именно в войнах с ними войска германских орденов (Меченосцев, затем Тевтонского ордена) несли самые тяжелые поражения (у Шяуляя в 1236 году, у озера Дурбе в 1260 году и так далее вплоть до Грюнвальда в 1410 году).
Что касается взаимоотношений русских с немцами, то такого накала страстей там не было. Распропагандированное сталинской агитмашиной сражение на Чудском озере в 1242 году было крошечным приграничным столкновением новгородского отряда с парой десятков рыцарей Дерптского епископа. Более того, никакой единой политики по «натиску» на Русь немцы в Прибалтике не могли вести при всем желании. Вот что из себя представлял политический ландшафт их владений в современной Латвии и Эстонии:
Это была так называемая «ливонская конфедерация», состоявшая чересполосно из владений Тевтонского ордена (они практически не граничили с русскими землями), независимых от него архиепископов, а также городов (Рига, Венден, Дерпт, многие из которых потом вошли в состав торгового союза Ганза) и вассалов датского короля в северной Эстонии. Все участники этой конфедерации постоянно враждовали между собой, а часто и просто воевали. Единственное крупное сражение между русскими и немцами произошло в 1268 году под Раковором, где войска псковского князя Довмонта (этнического литовца, кстати) разбили немцев. Однако патриотическая пропаганда в России прошла мимо него.
Более того, как уже писал блог Толкователя, немцы — ганзейцы и орденцы, были важнейшими торговыми партнерами Новгорода — они покупали у русских меха и воск, оплачивая это серебром, ремесленными изделиями и тканями. В самом же Новгороде в XIII-XV веках в центре города на Торговой стороне существовала крупная немецкая крепость (подворье святого Петра) с мощными бревенчатыми стенами и каменными башнями. На территории этого подворья и проходил знаменитый новгородский торг, а также располагался первый на Руси пивной кабак, чрезвычайно популярный среди русских.